Роман М. Горького «Мать»

Роман ведает не просто о революционной борьбе, а о том, как в процессе этой борьбы перерождаются люди, как к ним приходит духовное рождение. «Душу воскресшую – не уничтожат!» – восклицает Ниловна в конце романа, когда ее зверски избивают полицейские и шпики, когда к ней близка погибель. «Мать» – роман о воскрешении людской души Роман М. Горького «Мать», казалось бы намертво раздавленной несправедливым строем жизни. Раскрыть данную тему можно было в особенности обширно и внушительно конкретно на примере такового человека, как Ниловна. Она – не только лишь человек угнетенной массы, но еще дама, на которой по собственной мгле вымещает бессчетные припирания и обиды ее супруг, и к Роман М. Горького «Мать» тому же – мама, живущая в нескончаемой тревоге за отпрыска. Хотя ей только 40 лет, она уже ощущает себя старухой. В ранешней редакции романа Ниловна была старше, но потом создатель «омолодил» ее, желая выделить, что главное не в том, сколько она прожила лет, а в том, как она их прожила. Она ощутила себя Роман М. Горького «Мать» старухой, не испытав по истине ни юношества, ни молодости, не ощутив радости «узнавания» мира. Молодость приходит к ней, в сути, после сорока лет, когда перед ней в первый раз начинают раскрываться смысл мира, человека, своей жизни, краса родной земли.

В той либо другой форме такое духовное воскрешение Роман М. Горького «Мать» переживают многие герои. «Человека нужно обновить», – гласит Рыбин и задумывается о том, как достигнуть такового обновления. Если грязь появится сверху, ее можно смыть; а «как же изнутри очистить человека»? И вот оказывается, что та борьба, которая часто ожесточает людей, одна способна очистить и обновить их души. «Железный человек» Павел Роман М. Горького «Мать» Власов равномерно освобождается от лишней суровости и от боязни дать выход своим эмоциям, в особенности чувству любви; его друг Андрей Находка – напротив, от лишней размягченности; «воров сын» Весовщиков – от недоверия к людям, от убеждения, что они все неприятели друг дружке; связанный с фермерской массой Рыбин – от недоверия к интеллигенции Роман М. Горького «Мать» и культуре, от взора на всех образованных людей как на «господ».

А все то, что происходит в душах героев, окружающих Ниловну, совершается и в ее душе, но совершается с особым трудом, в особенности мучительно. Она с малых лет приучена к тому, чтоб не доверять людям, бояться их, скрывать от их Роман М. Горького «Мать» свои мысли и чувства. Она и отпрыска этому учит, лицезрев, что он вступил в спор с обычной для всех жизнью: «Только об одном прошу – не гласи с людьми без ужаса! Бояться нужно людей – терпеть не могут все друг дружку! Живут алчностью, живут завистью. Все рады зло сделать. Как Роман М. Горького «Мать» начнешь ты их обличать да судить – возненавидят они тебя, загубят!» Отпрыск отвечает: «Люди плохи, да. Но когда я вызнал, что на свете есть правда, – люди стали лучше!»

Когда Павел гласит мамы: «От ужаса все мы и пропадаем! А те, кто командует нами, пользуются нашим ужасом и еще более запугивают Роман М. Горького «Мать» нас», – она признается: «Всю жизнь в ужасе жила, – вся душа обросла ужасом!» Во время первого обыска у Павла она испытывает это чувство со всей остротой. Во время второго обыска «ей не было так жутко… она ощущала больше ненависти к этим сероватым ночным гостям со шпорами на ногах, и ненависть всасывала Роман М. Горького «Мать» тревогу». Но сейчас Павла забрали в кутузку, и мама, «закрыв глаза, вопила длительно и однотонно», как до этого вопил от животной тоски ее супруг. Еще много раз после чего обхватывал Ниловну ужас, но его больше заглушали ненависть к противникам и сознание больших целей борьбы.

«Теперь я ничего не Роман М. Горького «Мать» боюсь», – гласит Ниловна после суда над Павлом и его товарищами, но ужас в ней еще не совершенно убит. На вокзале, когда она замечает, что узнана шпиком, ее опять «настойчиво сжимает агрессивная сила… унижает ее, погружая в мертвый страх». На какое‑то мгновение в ней вспыхивает желание кинуть чемодан с Роман М. Горького «Мать» листовками, где написана речь отпрыска на суде, и бежать. Тогда и Ниловна наносит собственному старенькому противнику – ужасу – последний удар: «… одним огромным и резким усилием сердца, которое вроде бы встряхнуло ее всю, она погасила все эти хитрые, мелкие, слабенькие огоньки, повелительно сказав для себя: «Стыдись!.. Не позорь отпрыска‑то! Никто не опасается Роман М. Горького «Мать»…»

Это – целая поэма о борьбе со ужасом и победе над ним, о том, как человек с воскресшей душой обретает бесстрашие.

Тема «воскрешения души» была важнейшей во всем творчестве Горьковатого. В автобиографической трилогии «Жизнь Клима Самгина» Горьковатый показал, как борются за человека две силы, две среды, одна из которых Роман М. Горького «Мать» стремится возродить его душу, а другая – опустошить ее и уничтожить. В пьесе «На дне» и еще в ряде произведений Горьковатый изобразил людей, брошенных на самое дно жизни и все таки сохранивших надежду на возрождение, – эти произведения подводят к выводу о неистребимости людского в человеке.

Леденев А. В

Романтические рассказы М. Горьковатого Роман М. Горького «Мать» 1890‑х гг

Творчество ранешнего Горьковатого не следует сводить только к романтизму: в 1890‑е гг. он создавал сразу и романтические, и реалистические по стилю произведения (посреди последних, к примеру, рассказы «Нищенка», «Челкаш», «Коновалов» и многие другие). Все же конкретно группа романтических рассказов воспринималась как собственного рода визитная карточка юного Роман М. Горького «Мать» писателя, конкретно они свидетельствовали о приходе в литературу писателя, резко выделявшегося на фоне собственных предшественников.

Новым был сначала тип героя. Почти все в горьковских героях принуждало вспомнить о романтичной литературной традиции. Это и яркость, исключительность их нравов, выделявшая их из окружающих, и драматизм их отношений с миром обыденной действительности, и Роман М. Горького «Мать» принципное одиночество, отверженность, загадочность для других. Горьковские романтики предъявляют миру и человеческому окружению очень жесткие требования, а в собственном поведении руководствуются «безумными» исходя из убеждений «нормальных» людей принципами.

Два свойства в особенности приметны у горьковских героев‑романтиков: это гордость и сила, заставляющие их возражать судьбе, дерзко стремиться к бескрайней Роман М. Горького «Мать» свободе, даже если ради свободы приходится жертвовать жизнью. Конкретно неувязка свободы становится центральной неувязкой ранешних рассказов писателя.

Таковы рассказы «Макар Чудра» и «Старуха Изергиль». Сама по для себя поэтизация вольнолюбия – полностью обычная для литературы романтизма черта. Не являлось принципно новым для российскей литературы и воззвание к условным формам легенд. В Роман М. Горького «Мать» чем все-таки смысл конфликта в ранешних романтических рассказах Горьковатого, каковы специфично горьковские приметы его художественного воплощения? Своеобразие нареченных рассказов уже в том, что источником конфликта в их становится не обычное противоборство «добра» и «зла», а столкновение 2-ух положительных ценностей. Такой конфликт свободы и любви в «Макаре Роман М. Горького «Мать» Чудре» – конфликт, который может разрешиться только катастрофически. Любящие друг дружку Радда и Лойко Зобар так дорожат собственной свободой, что не допускают мысли о добровольческом руководстве возлюбленному человеку.

Любой из героев ни за что не согласится быть ведомым: единственная достойная этих героев роль – главенствовать, даже если идет речь о обоюдном чувстве. «Волю‑то Роман М. Горького «Мать», Лойко, я люблю больше, чем тебя», – гласит Радда. Исключительность конфликта – в полном равенстве идиентично гордых героев. Не имея способности покорить возлюбленную, Лойко сразу не может и отступиться от нее. Потому он решается на убийство – одичавший, «безумный» поступок, хотя знает, что тем приносит в жертву гордости и свою жизнь.

Схожим Роман М. Горького «Мать» образом ведет себя в сфере любви и героиня рассказа «Старуха Изергиль»: чувства жалости либо даже сожаления отступают перед рвением остаться независящей. «Я была счастлива… никогда не встречалась после с теми, которых когда‑то обожала, – гласит она собеседнику. – Это плохие встречи, все равно вроде бы с покойниками». Вобщем, герои этого Роман М. Горького «Мать» рассказа включены не только лишь и не столько в любовные конфликты: речь в нем идет о стоимости, смысле и различных вариантах свободы.

1-ый вариант представлен судьбой Ларры. Это очередной «гордый» человек (такая черта в устах рассказчицы – быстрее похвала, чем негативная оценка). История его «преступления и наказания» получает разноплановую Роман М. Горького «Мать» трактовку: Изергиль воздерживается от прямой оценки, тон ее рассказа эпически спокоен. Приговор поручено вынести безымянному «мудрому человеку»:

«– Стойте! Наказание есть. Это ужасное наказание; вы не выдумаете такового в тыщу лет! Наказание ему – в нем самом! Пустите его, пусть он будет свободен. Вот его наказание!»

Итак, индивидуалистическая, не просветленная разумом Роман М. Горького «Мать» свобода Ларры – это свобода отторженности, перевоплащающаяся в свою противоположность – в наказание нескончаемым одиночеством. Обратный «модус» свободы явлен легендой о Данко. Собственной позицией «над толпой», собственной гордой исключительностью, в конце концов, жаждой свободы он, на 1-ый взор, припоминает Ларру. Но элементы сходства только подчеркивают принципную разнонаправленность 2-ух «свобод Роман М. Горького «Мать»». Свобода Данко – это свобода взять на себя ответственность за коллектив, свобода бескорыстного служения людям, способность преодолеть инстинкты самосохранения и подчинить жизнь сознательно определенной цели. Формула «в жизни всегда есть место подвигу» и есть афористическое определение этой свободы. Правда, конец рассказа о судьбе Данко лишен однозначности: спасенные героем люди аттестуются Роман М. Горького «Мать» Изергиль никак не комплиментарно. Любование смельчаком Данко осложняется тут ноткой трагизма.

Центральное место в рассказе занимает история самой Изергиль. Обрамляющие легенды о Ларре и Данко заранее условны: их действие лишено определенных хронологических либо пространственных воспримет, отнесено к неопределенной глубочайшей древности. Напротив, история Изергиль разворачивается на более либо наименее определенном историческом фоне (по Роман М. Горького «Мать» ходу рассказа упоминаются известные исторические эпизоды, употребляются реальные топонимы). Но эта доза действительности не меняет принципов раскрытия нрава – они остаются романтическими. История жизни старухи Изергиль – история встреч и расставаний. Ни один из героев ее рассказа не удостаивается подробного описания – в характеристике персонажей доминирует метонимический принцип («часть заместо целого Роман М. Горького «Мать»», одна выразительная деталь – заместо подробного портрета). Изергиль наделена чертами нрава, сближающими ее с героями легенд: гордостью, мятежностью, непокорностью.

Подобно Данко, она живет посреди людей, ради любви способна на геройский поступок. Но в ее виде нет той цельности, которая находится в виде Данко. Ведь вереница ее любовных увлечений Роман М. Горького «Мать» и легкость, с которой она расстается с ними, вызывает ассоциации с антиподом Данко – Ларрой. Для самой Изергиль (а конкретно она является рассказчицей) эти противоречия неприметны, она склонна сближать свою жизнь с той моделью поведения, которая составляет существо финишной легенды. Неслучайно, начавшись с повествования о Ларре, ее рассказ устремляется к Роман М. Горького «Мать» «полюсу» Данко.

Но кроме точки зрения Изергиль в рассказе выражена и другая точка зрения, принадлежащая тому юному русскому, который слушает Изергиль, время от времени задавая ей вопросы. Этот устойчивый в ранешней прозе Горьковатого персонаж, время от времени именуемый «проходящим», наделен некими автобиографическими приметами. Возраст, круг интересов, странничество по Руси Роман М. Горького «Мать» сближают его с биографическим Алексеем Пешковым, потому в литературоведении по отношению к нему нередко употребляется термин «автобиографический герой». Встречается и другой вариант терминологического обозначения – «автор‑повествователь». Можно воспользоваться хоть каким из этих обозначений, хотя исходя из убеждений терминологической строгости лучше понятие «образ повествователя».

Часто анализ романтических рассказов Горьковатого сводится к разговору об Роман М. Горького «Мать» условных романтических героях. Вправду, фигуры Радцы и Лойко Зобара, Ларры и Данко важны для осознания горьковской позиции. Но содержание его рассказов обширнее: сами романтические сюжеты несамостоятельны, включены в более объемную повествовательную конструкцию. И в «Макаре Чудре», и в «Старухе Изергиль» легенды подаются как рассказы повидавших жизнь Роман М. Горького «Мать» стариков. Слушателем этих рассказов является повествователь. Исходя из убеждений количественной этот образ занимает мало места в текстах рассказов. Но для осознания авторской позиции его значимость очень велика.

Вернемся к анализу центрального сюжета рассказа «Старуха Изергиль». Этот отрезок повествования – история жизни героини – находится в двойном обрамлении. Внутреннюю рамку составляют легенды о Ларре Роман М. Горького «Мать» и Данко, рассказанные самой Изергиль. Внешнюю – пейзажные куски и портретная черта героини, сообщаемые читателю фактически повествователем, и его недлинные высказывания. Наружняя рамка определяет пространственно‑временные координаты самого «события речи» и проявляет реакцию повествователя на существо услышанного им. Внутренняя – дает представление об этических нормах того мира, в каком живет Изергиль. В Роман М. Горького «Мать» то время как рассказ Изергиль устремлен к полюсу Данко, – жадные выражения повествователя заносят в восприятие читателя принципиальные коррективы.

Те недлинные высказывания, которыми он время от времени прерывает речь старухи, на 1-ый взор, носят чисто служебный, формальный нрав: они или заполняют паузы, или содержат безопасные «уточняющие» вопросы Роман М. Горького «Мать». Но сама направленность вопросов показательна. Повествователь спрашивает о судьбе «других», актуальных попутчиков героини: «А рыбак куда девался?» либо «Погоди!.. А где небольшой турок?». Изергиль же склонна говорить сначала о для себя. Ее спровоцированные повествователем дополнения свидетельствуют об отсутствии энтузиазма, даже равнодушии к другим людям («Мальчик? Он погиб, мальчишка. От тоски Роман М. Горького «Мать» по дому либо от любви…»).

Еще важнее, что в даваемой повествователем портретной характеристике героини повсевременно фиксируются черты, ассоциативно сближающие ее не только лишь с Данко, да и с Ларрой. К слову, о портретах. Заметим, что «портретистами» в рассказе выступают и Изергиль, и повествователь. Последний как будто преднамеренно употребляет в собственных Роман М. Горького «Мать» описаниях старухи отдельные приметы, которыми она наделяла знаменитых героев, вроде бы «цитирует» ее.

Портрет Изергиль дается в рассказе достаточно тщательно («время согнуло ее напополам, темные когда‑то глаза были мерклы и слезились», «кожа на шейке и руках вся изрезана морщинами» и т. д.). Внешний вид знаменитых героев представлен через Роман М. Горького «Мать» выхваченные по отдельности свойства: Данко – «молодой красавец», «в глазах его сияло много силы и живого огня», Ларра – «юноша прекрасный и сильный», «только глаза его были холодны и горды».

Антитетичность знаменитых героев задана уже портретом; но вид старухи соединяет внутри себя отдельные черты того и другого. «Я, как солнечный луч, жива Роман М. Горького «Мать» была» – очевидная параллель с Данко; «сухие, потрескавшиеся губы», «сморщенный нос, загнутый, как будто клюв совы», «сухая… кожа» – детали, перекликающиеся с чертами вида Ларры («солнце высушило его тело, кровь и кости»). В особенности важен общий в описании Ларры и старухи Изергиль мотив «тени»: Ларра, став тенью, «живет тыщи Роман М. Горького «Мать» лет»; старуха – «живая, но иссушенная временем, без тела, без крови, с сердечком без желаний, с очами без огня, – тоже практически тень». Одиночество оказывается общей судьбой Ларры и старухи Изергиль.

Таким макаром, повествователь никак не идеализирует свою собеседницу (либо в другом рассказе – собеседника Макара Чудру). Он указывает, что сознание Роман М. Горького «Мать» «гордого» человека анархично, не просветлено ясным представлением о стоимости свободы, а само его вольнолюбие может принимать индивидуалистический нрав. Вот почему финишная пейзажная зарисовка настраивает читателя на сосредоточенное размышление, на встречную активность его сознания. Тут нет прямолинейного оптимизма, приглушена героика – господствовавший в финишной легенде пафос: «В степи было тихо и мрачно. По Роман М. Горького «Мать» небу все ползли тучи, медлительно, скучновато… Море шумело глухо и печально». Ведущим началом горьковского стиля оказывается не красивая наружняя изобразительность, как могло бы показаться, если в поле зрения читателя попали бы только «легенды». Внутренняя доминанта его творчества – концептуальность, напряжение мысли, хотя это качество стиля в ранешном творчестве несколько Роман М. Горького «Мать» «разбавлено» стилизованной фольклорной образностью и тяготением к наружным эффектам.

Вид персонажей и подробности пейзажного фона в ранешних рассказах Горьковатого сделаны средствами романтичной гиперболизации: эффектность, необычность, «чрезмерность» – свойства хоть какого горьковского вида. Сама наружность героев изображается большими, экспрессивными мазками. Горьковатый не хлопочет об изобразительной конкретности вида. Ему принципиально украсить, выделить Роман М. Горького «Мать», укрупнить героя, привлечь к нему внимание читателя. Схожим образом создается и горьковский пейзаж, заполненный классической символикой, пронизанный лиризмом.

Его устойчивые атрибуты – море, облака, луна, ветер. Пейзаж максимально условен, он играет роль романтичной декорации, собственного рода заставки: «…нежно поблескивали мрачно‑голубые обрывки неба, увенчанные золотыми крапинками звезд». Потому, кстати Роман М. Горького «Мать», в границах 1-го описания одному и тому же объекту могут даваться разноречивые, но идиентично видные свойства. Так, к примеру, изначальное описание лунной ночи в «Старухе Изергиль» содержит в одном абзаце противоречащие друг дружке цветовые свойства. Поначалу «диск луны» именуется «кроваво‑красным», но скоро повествователь замечает, что плывущие облака пропитаны «голубым сиянием луны Роман М. Горького «Мать»».

Степь и море – образные знаки нескончаемого места, открывающегося повествователю в его странствиях по Руси. Художественное место определенного рассказа организуется соотнесением безграничного мира и выделенного в нем «места встречи» повествователя с будущим рассказчиком (виноградник в «Старухе Изергиль», место у костра в рассказе «Макар Чудра»). В пейзажной картине неоднократно повторяются слова Роман М. Горького «Мать» «странный», «фантастический» («фантазия»), «сказочный» («сказка»). Изобразительная точность уступает место личным экспрессивным чертам. Их функция – представить «другой», «нездешний», романтичный мир, противопоставить его невеселой действительности. Заместо точных очертаний даются силуэты либо «кружевная тень»; освещение строится на игре света и тени.

Осязаема в рассказах и наружняя музыкальность речи: течение фразы нерасторопно Роман М. Горького «Мать» и торжественно, изобилует различными ритмическими повторами. Романтичная «чрезмерность» стиля проявляется и в том, что существительные и глаголы обвиты в рассказах «гирляндами» прилагательных, наречий, причастий – целыми сериями определений. Эта стилевая манера, кстати, осуждалась А. П. Чеховым, который по‑дружественно рекомендовал юному писателю: «…Вычеркивайте, где можно, определения существительных и Роман М. Горького «Мать» глаголов. У Вас настолько не мало определений, что читателю тяжело разобраться, и он утомляется».

В ранешном творчестве Горьковатого «избыточная» красочность была плотно сплетена с мироощущением юного писателя, с его осознанием подлинной жизни как свободной игры ничем не скованных сил, со рвением привнести в литературу новейшую – оптимистическую тональность. В предстоящем стиль прозы Роман М. Горького «Мать» М. Горьковатого эволюционировал в сторону большей сжатости описаний, аскетизма и точности портретных черт, синтаксического равновесия фразы


roman-napisannij-pod-diktovku-21-glava.html
roman-napisannij-pod-diktovku-3-glava.html
roman-napisannij-pod-diktovku-8-glava.html